Автор: Багдат Тумалаев, ноябрь 2009, Рисунок Александра Красильникова

Возле питерской станции метро «Петроградская» я оказался совершенно случайно — один знакомый пригласил на фотовыставку в фойе кинотеатра. Но в зал нас охрана не пустила: то ли выставка уже закончилась, то ли мы им показались подозрительными... Выходной казался пропавшим, я попрощался со своим знакомым и направился к метро — и тут увидел парня с гитарой, в рваной потертой куртке и рядом — симпатичную девушку, совсем юную. «Хм, красавица и чудовище!» — возникла мысль  и жуткое желание пообщаться с этой парой.

Девушка была в черной куртке с капюшоном, на спинке куртки был изображен человеческий череп; она держала в руках панаму, вероятно, с обросшей головы своего партнера, в которую прохожие теоретически должны были бросать деньги, хотя все шли мимо с попитерски хмурыми лицами.

Я подошел и кинул ей 10рублевую бумажку. Она сказала: «Гражданин, спасибо за поддержку неформального искусства».

Я смутился от такой высокой фразы и что­то спросил у нее.

Завязался разговор, который был прерван ее бренчавшим на гитаре коллегой: «Работай, Катя!»

И она упорхнула к входу метро, махая перед носом прохожих почти пустой панамой.

Но я не отставал, подошел к самому музыканту, который  брякнул, что скоро у них будет какое­то мероприятие на Горьковской и дал свой домашний телефон.

Вечером я набрал этот номер  — трубку подняла какаято бабка (оказалось, телефон один на всю коммуналку), что­то нахамила и пошла звать Геральда — так представился мне молодой музыкант.

Геральд оказался пьяным, была слышна его ругань в адрес Кати, и долго он не мог ничего ответить, но потом назвал дату и время некого «митинга» на Горьковской.

Через пару дней в условленное время я был на Горьковской и видел уже ватагу плохо одетых, нарочито неопрятных ребят и девчонок. Они держались за руки, улыбались всем прохожим. Один развернул плакат: «Свободу уличной музыке! Нет ментовскому беспределу в адрес музыкантов на улицах Петербурга!».

Теперь играли все вместе — целый ансамбль из гитар, свирелей, и был даже у одного какой­то инструмент, похожий на гармошку.

Акция продолжалась примерно два часа. Все это время Катя бегала вокруг с панамкой, потом на собранные средства ребята купили в ближайшем ларьке пива и чипсов.

За «пивопитием» они мне долго и живописно рассказывали о своей жизни, и я был поражен, что люди могут так жить так счаст­
ливо в коммуналках, ночлежках, без прописки и регистрации в Северной столице, часто не имея денег на завтрак и обед, побираясь на улицах, играя какие­то дивные мелодии. Мне все это казалось такой сказкой — грустной сказкой, невозможной в реальности. Я даже подумал уйти с ними, хотя зачем я им нужен: не умею ни на чем играть. Помнится, в первом классе я тоже ходил в музыкальную школу учиться игре на фортепиано. И слух, говорили, есть, но сразу бросил: в семье чисто подагестански решили, что это не мужское занятие — хор и пианино.

Какоетакое счастье — мерзнуть от холода и кушать что попало, запивая пивом, быть добычей милиционеров якобы за нарушение некого «закона о тишине» — чисто питерского закона — и любить друг друга короткими ночами.

Катя — даже не спросил ее, зачем ей такая жизнь — с каким­то грязным рокером в коммуналке. Но она была так счастлива, бегая вокруг него с панамкой. Жизнь без будущего и без прошлого — сколько соберут сегодня игрой,  столько будет ночью пива и любви. А если очень холодно, зачем думать о всякой ерунде?

Они счастливее миллионов окружающих их индивидов — копящих, живущих в теплых домах, кушающих три раза в день и спящих в своих постелях, смотрящих мыльные оперы и прогнозирующих будущее — свое и своих потомков, болеющих и умирающих естественными смертями, выпивающих на праздники и соблюдающих обычаи и традиции.

Геральд и Катя просто живут, они сияют от счастья  и им нет дела до всех этих миллионов людей, каждый из которых будет часами рассказывать, что у него плохая жена, плохая любовница и плохие дети, что молодежь совсем испортилась, а он в молодости был вообще святым и уважал старших, что у власти одни воры и несколько его односельчан — одноклассников — однокурсников — депутаты, бизнесмены и уважаемые люди, и денег ему самому ни на что не хватает…

Геральд и Катя — пара счастливых среди миллионов несчастных. Миллионов людей, живущих в Питере, Дагестане, Чикаго или Бомбее, и миллиардов, живущих на планете Земля…